scarf

Когда я вернусь…

Некоторые из нас стали в последнее время задаваться этими вопросами.

Похоже, пришло время спросить и мне.

Себя в первую очередь, а потом и окружающих.

В общем, вполне возможно, что со следующего года я сюда вернусь.

Пока не знаю – будет ли это полностью тематический блог (различные искусства, театр, "перемены в жизни" Бродского) или тематический, но с вкраплениями лытдыбра…

Но руки начали чесаться уже довольно давно.

Есть ли тут кто живой? – задам я этот банальный вопрос.

Со временем все больше и больше скучаешь по тем разговорам, дискуссиям, спорам, которые мы все вели здесь некоторое время назад. И все чаще хочется активно влиться в ныне-существующие разговоры, а не просто пассивно наблюдать за ними.

Если я вернусь сюда, смогу ли тут продержаться?
Пока не знаю. Посмотрим. Я постараюсь.
scarf

Ян Фабр, «Гора Олимп»: 1- Так свершаются революции…

...Так идут на войну.

Древнегреческий царь Этеокл, сын Эдипа и Иокасты, был умным, хитрым и, по-видимому, нечестным царем. По договору, заключенному со своим братом Полиником, Этеокл был обязан уступить ему правление Фивами, однако отказался сделать это. В ответ Полиник выступил со своим войском на Фивы, и Этеокл приготовился к сражению.

Ниже приводится мой пересказ сцены, длящейся в записи вот тут с 1:01 до 1:27. Можно смотреть, можно – читать, можно – и то, и другое.

На сцене девять актеров, в руках у них тонкие цепи. Свет гаснет, и в полной темноте пятеро юношей и четверо девушек начинают прыгать через эти цепи. Сначала слышны только щелчки железа об пол, затем свет загорается, и мы можем рассмотреть всю девятку.

У этой девятки есть предводитель. Он и задает ритм прыжков. Время от времени он останавливается и выкрикивает что-то наподобие армейской речевки, которую тут же подхватывают остальные участники.

-What is the pain that hurts the most?
-The blade of a sword or the words of a ghost.
-What is the shame you can’t deny?
-The thighs of your mother or your father’s eye...


Так продолжается три минуты, пять минут, семь минут… Периодически, кто-то из этой девятки сбивается, начинает снова… Остальные в этот момент продолжают прыжки, иногда даже ускоряя темп, так что получается, что прыгуны намеренно истязают себя. Хотел написать «кажется, что истязают», но это неверно, это не «кажется», это – действительно так.

Не сразу, но постепенно ощущения напряжения, усилия, физической боли начинают передаваться в зал. Обычно, искусство высокого уровня демонстрирует человеческое совершенство. Странно было бы увидеть споткнувшегося танцора или закашлявшегося певца в профессиональном балете или в опере. Здесь же ты видишь – как им физически трудно, как они не выдерживают чудовищной нагрузки… Демонстрация человеческого несовершенства становится у Фабра важным принципом.

-What is the lovely sound I hear?
-It’s the pumping of blood in my inner ear!


Через пятнадцать минут уже нет остановки на речевку, слова выкрикиваются на выдохе, вместе с прыжками. Наконец, еще через три минуты лидер дает сигнал на перерыв. Изможденные актеры валятся на пол.

На отдых у них есть минут шесть. Из-за кулис выходит молодая девушка и обносит всех актеров мороженым.

...и сцена поедания мороженого превращается у этой девятки в своеобразный эротический акт, к которому очень хочется присоединиться, хоть ты сам и не прыгал только что без перерыва в течение семнадцати минут, как они.

Но вот предводитель снова встает на ноги, осматривая свое войско, и готовится к новому раунду прыжков.

Нехотя, через силу поднимаются актеры. Одна девушка не присоединяется к группе и так и остается поедать мороженое, развалившись на полу. Другие, хоть и присоединяются к прыжкам, вскоре, не выдержав, раздраженно покидают сцену.

На площадке остается предводитель и еще одна девушка. Она пытается отвечать на вопросы речевки, но тоже оказывается не готова... не столько к такому яростному темпу, сколько к смерти в этой изнурительной борьбе, и убегает со сцены.

Предводитель остается один. Он прыгает и прыгает в одиночестве, выкрикивая вопросы речевки…

-What is the fear that haunts the night?..
-What is the monster that eats the day?..


...и вдруг зал, заведенный, потрясенный, начинает отвечать ему.

На эту революцию Густаву Кенигсу, игравшему Этеокла, понадобилось двадцать шесть минут сильнейшего физического напряжения (с шестиминутным перерывом, конечно, но все-таки...)

Ничего подобного я в своей жизни никогда не видел. Разве что, когда Андрюс Мамонтовас в роли Гамлета у Някрошюса вставал голой ногой на ледяную глыбу, холод со сцены проникал в душу. Но длилось это секунды.

Здесь же – двадцатиминутное истязание себя на глазах у зрителей.

И эта манипуляция, доведенная до крайности, и при этом – остающаяся в строгих эстетических рамках (что крайне важно!), сработала!

Не могла не сработать.

Так свершаются революции, так призывают на войну. Войны красивыми не бывают, а эта война вдобавок еще и окажется братоубийственной. Но искусство, с которым был проделан этот почти получасовой призыв, восхитило меня.

Продолжение следует.
scarf

Флоренция-2016: 2-год Яна Фабра

В июне к нам на Израильский фестиваль приезжала труппа Яна Фабра «Troubleyn» со своим легендарным 24-часовым спектаклем «Гора Олимп». Мы, к сожалению, не попали тогда на него и сильно жалели об этом.

Слава Богу, в Сети есть полная запись этого необычного действа. Она доступна онлайн, правда только до конца января. Мы смотрим по чуть-чуть и на данный момент посмотрели половину. Это очень сильная вещь, которая иногда отвращает, иногда изумляет, а в иные моменты – и отвращает и изумляет одновременно. Наверное, это спектакль не для всех, однако хочется сказать моим немногочисленным читателям: попробуйте начать смотреть ее, пока эта вещь есть в свободном доступе (хотя, говорят, что в зале, при прибавлении живой реакции окружающих тебя зрителей, она смотрится принципиально по-другому), а я соберусь с мыслями и попробую написать о ней более обстоятельно в ближайшее время.

А пока, для начала: Ян Фабр во Флоренции.



Три очень выигрышные площадки были зарезервированы для его скульптур в итальянском городе: Площадь Синьории, сам Палаццо Веккьо и Форте ди Бельведере. Мы были на всех трех.

Многое можно сказать про скульптуры этого талантливого бельгийца. Рассматриваешь их – и поражаешься изобретательности и оригинальности художника. Отходишь немного и снова бросаешь на них взгляд – и вдруг ничего кроме дешевого самолюбования не видишь. Тогда, во Флоренции, нам понравилось своеобразное оживление средневекового города с помощью этих скульптур: мне так же хотелось дирижировать этой красотой с высоты холма Форте ди Бельведере и, въезжая на черепахе на Площадь Синьории, так же ощутить медлительность застывшего времени. Сейчас смотрю на некоторые фотографии: и в ряд встают многочисленные Яны Фабры, да жуки с крестами, вдруг напомнившие мне активно нелюбимого мною Пелевина.

Самое интересное, что и в записи «Горы Олимп», после ряда выдающихся сцен, некоторые из которых достойны покадрового описания, мы дошли до момента спада, когда ничего существенного на сцене не происходит.

Правда, однако, заключается в том, что этот спектакль нужно досмотреть до конца, потому что здесь очень важно составить полную картину происходившего на сцене и отложившегося в подсознании, со всеми подъемами и спадами. «Гора Олимп» – невероятно цельное действо, хоть порой и кажется, что оно распадается на отдельные кусочки.

Полагаю, что и флорентийские скульптуры Фабра нужно воспринимать в их серийности. В свое время на венецианской биеннале мы очень радовались органичному вплетению некоторых современных скульптур в многовековую ткань города. В Флоренции, если отбросить кратковременные мысли о некоторой «пелевенщине», уверяю вас, можно было почувствовать то же самое.

Collapse )

Продолжение следует.
Все впечатления от поездки
Helm

Библиотека под открытым небом

Примерно год назад в иерусалимском районе Эмек Рефаим на бывшей автобусной остановке какие-то добрые люди поставили стеллажи с книгами по самым разнообразным темам и направлениям на нескольких языках. Работает это так: любой прохожий может выбрать понравившуюся ему книгу и взять ее домой. При этом он вовсе не обязан возвращать ее обратно, хотя такое поведение приветствуется. Можно, например, просто принести из дома книги взамен тех, которых берешь на остановке. Никто ни за кем не следит, поэтому особенно приятно отметить, что за год существования такой публичной библиотеки под открытым небом случаев вандализма зафиксировано не было.

Я знал, что подобная инициатива существует во многих городах мира. Например, в Берлине. К сожалению, я не успел совершить паломничество к берлинскому книжному дереву в тот единственный раз, когда я там был. Тем больше я радовался, обнаружив подобную идею у нас.

Я набрел на эту литературную остановку совершенно случайно и теперь почти каждую неделю стараюсь бывать на ней в поисках редких и интересных для меня книг. Поскольку книжный набор там достаточно случаен (хоть и продиктован нравами интеллигентной публики престижного столичного района), во мне каждый раз как будто просыпается «охотник за книгами». Ну-ка, интересно, какие литературные «лакомства» ждут меня на этот раз? Главное, чтобы их не расхватали другие охотники! Бывают особенно «рыбные дни»: не далее, как на прошлой неделе я разжился каталогом дисков классической музыки, воспоминаниями Томаса Ричардса о работе с великим польским режиссером Ежи Гротовским и книгой японского актера Йоши Оида под названием «Озадаченный актер», которую я долго искал. Какой, однако, улов, а?

Много разных мыслей порождает у меня эта необычная библиотека, но главная, пожалуй, вот какая. Конечно, люди освобождаются от книг по разным причинам – переезды, изменения литературных пристрастий, повальный переход на чтение из Сети, всеобщее обесценивание культуры чтения в современном мире… Для меня же такой свободный книжный обмен свидетельствует, скорее, о тонких, почти неощутимых, культурных связях между людьми. Меня самого на данном этапе мало интересуют, скажем, американские романисты ХХ века. А кто-то, наверное, давно искал романы Джойс Кэрол Оутс и Томаса Пинчона. Мы с этим потенциальным книголюбом, скорее всего, даже не знакомы. Но вот я принес эти нужные ему книги на остановку, а он их взял: и так я, сам того не ведая, смог оказаться кому-то полезным.

На фотографии под катом: я держу в руках шедевр Ингмара Бергмана: пьесу «Сцены из супружеской жизни», переведенную на иврит, – одно из самых потрясающих и самых откровенных размышлений о любви.

Collapse )
scarf

Памяти писателя

Однажды в далеком детстве я украл у своего любимого дедушки сто рублей. Я обнаружил их в одном из ящиков его письменного стола. На самом деле, там лежала более крупная сумма, которую дедушка собирал то ли на покупку, то ли на ремонт машины. Но для того, чтобы почувствовать себя взрослым, мне было достаточно и ста рублей. Через несколько дней я зашел в филателистический магазин и, как взрослый, купил на часть из этих денег красивые марки. Впрочем, кража вскоре была раскрыта и виновник (я) найден. А как же? не мог же я не похвастаться новым приобретением в своей коллекции марок перед тетей, которая и рассказала маме о своих подозрениях на мой счет.

Самое интересное, что мама меня не особенно ругала. Во всяком случае, скандала я не помню. А помню вот что: когда я наконец признался, что это я украл сто рублей у дедушки (надо сказать, что подозрение не сразу пало на меня. Ах, если бы я тогда понимал – что такое сто рублей в те времена, и какой сильный стресс я невольно доставляю членам своей семьи!), мама взяла с полки какую-то книгу, раскрыла ее и прочитала один рассказ неизвестного мне автора.

И с тех пор я, как и герой этого рассказа, знаю, что «никакой высокий принцип не может оправдать подлости и предательства, да и всякое предательство – это волосатая гусеница маленькой зависти, какими бы принципами оно ни прикрывалось».

Да, это был маленький шедевр о семейном предательстве, назывался он «Запретный плод», а автором его был Фазиль Искандер.

Чуть позже я уже сам наткнулся на еще один шедевр Искандера: «Письмо». Ах, как жаль, что предмет моих тогдашних детских «ухаживаний» так и не написала мне любовное письмо, но, чувствуя себя отвергнутым в ту пору, мне очень хотелось тогда встать перед ней и «с театральным достоинством» произнести: «Спасибо, но украденные у него свиданья мне не нужны». Ведь, действительно, «это была тщательно подготовленная и, как мне казалось, убийственная фраза». Так казалось и мне. Так я открыл для себя этого автора, так он навсегда стал «моим».

Спасибо вам, Фазиль Абдулович. За очень многое.
scarf

Театр «Микро». Жизнь крупным планом.

Originally posted by avderin at Театр «Микро». Жизнь крупным планом.
В Израиле не так много театральных трупп с русскими корнями, а уж коллективы, имеющие постоянную сценическую площадку можно, наверное, сосчитать по пальцам одной руки. Одним из них является иерусалимский театр Микро, играющий свои спектакли в Театрон Ирушалаим.
Театр двуязычный. Есть постановки на русском, есть на иврите. Пересечение двух культур отражается и на репертуаре. Этим летом я посмотрел три их работы. Спектакль по рассказу писавшего на идиш Башевис-Зингера – на русском языке (но он существует и на иврите). А композицию из рассказов Чехова представляли на иврите. Но Чехов шёл с параллельным русским текстом на световом табло – лично мне это очень помогало. Читая подстрочник, я мог следить за действием и сполна наслаждаться игрой актёров.

Collapse )

scarf

Венеция-2015: 3) Биеннале – союз времен и пространств (II)



Это, на самом деле, качели с бокалом, который то приближается, то удаляется от окна. Находятся эти качели в палаццо Фортуни. Там мы еще побываем. А пока...

Итак, в рамках Биеннале художник Гриша Брускин представил аж две экспозиции: «Алефбет» и «Археологическую коллекцию». Мы побывали на обеих.

Collapse )

На этом заканчиваю свой отчет о Биеннале. Дальше пойдут: предзакатное небо на Набережной неисцелимых, венецианские витрины, венецианские зарисовки, острова (еще не решил – в каком порядке). «Оставайтесь с нами».



Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
scarf

Венеция-2015: 3) Биеннале – союз времен и пространств (I)

В этом городе, как известно, «...время выходит из волн, меняя/ стрелку на башне, ее одну».

Но открылись двери средневековых палаццо, и застывшие во времени пространства наполнились мятежным, кричащим, рвущим все преграды нашим столетием.

И надо сказать, что в некоторых случаях и средневековье, и современность удивительным образом выиграли от такого необычного союза.



Collapse )

В следующем посте – окончание рассказа о Биеннале. Побываем на обеих экспозициях Гриши Брускина, полюбуемся на идеальное использование огромного пространства палаццо Фортуни... Если кто-нибудь собирается в Венецию в этом году и заинтересован в «явках-паролях» всех этих выставок: непременно обращайтесь.



Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
scarf

Венеция-2015: 2) на могиле Иосифа Бродского в день рождения поэта

«Запущенный в любовный космос, шар кружится, ведая и помня, как был сотворен, но сам по себе.

У всех так. Не все осознают, не все признаются. Произнес – один».

(Петр Вайль о стихотворении «Я был только тем, чего ты касалась ладонью»)


В тот день к могиле Иосифа Бродского несли цветы. Ничего официального организовано не было, но люди подходили «врозь и парами».

Стоя рядом с могилой, я подумал, что, возможно, и не будет никогда больше поэта, сумевшего в своих стихах так сконцентрировать, соединить такие противоположные понятия: интеллект, анализ и чувство, бьющую через край жажду жизни и спокойную мысль о тленности бытия, ощущение высокого предназначения и поэтическую скромность, лирику и жесткость... Ничего, подобного этим стихам, по силе, по гениальности, написано больше не будет. Никогда. По крайней мере, на русском языке...

Ну и пусть! Счастлив я, родившийся в то время, когда все это оказалось опубликовано, счастлив, что доступны мне эти великие строчки на родном языке.

С днем рождения, Иосиф Александрович, и спасибо за многое, в том числе, – за Венецию!



Collapse )

Продолжение следует.

Все впечатления о поездке