| Ненаписанная чеховская пьеса |
[Jul. 31st, 2007|09:33 pm] |
Как же жалко было вчера уходить по окончании бенефиса нашей Маши Горелик, как же хотелось чтобы это фантастическое действо не кончалось.
Вчера родилась ненаписанная пьеса Чехова, вот что это было. Это был спектакль на четырех человек по переписке писателя со своей женой, Ольгой Книппер-Чеховой.
Это был театр, и одновременно это была жизнь. Сложная, мучительная, настоящая жизнь, когда нет вопросов правды и неправды, когда все – правда.
Мы не были зрителями. Мы были свидетелями исповеди этих людей. Которые не могли существовать друг без друга, а все же при этом существовали, мучили друг друга, страдали сами, переплетали свои судьбы и писали друг другу письма.
Эта ненаписанная чеховская пьеса сопровождала меня все последние три месяца, с самой читки. У меня другие даты, и другие количества написанных и полученных мною писем, и города другие, но это неважно.
Это продолжает быть моей историей, моей ненаписанной пьесой, моей еще непрожитой жизнью, иглой в сердце, моей болью и моей радостью. Словом, всем тем, чем был наполнен вчера машин бенефис.
Продолжать рассказывать об этом невозможно без того, чтобы пересказать слово в слово саму пьесу, последовавшие за ней поздравления: и от папы, Льва Григорьевича Горелика, и от сестры-режиссера, и от всего нашего театра «Микро» в целом и отдельных его представителей в частности. Наконец, пересказать завершение – машин ответный монолог: «Преступление актрисы Марыськиной» Аверченко.
Но этот спектакль, я надеюсь, вы и сами когда-нибудь еще увидите. А я расскажу лишь вот что: в спектакле Маша поет романс. «Очаровательные глазки». Поет тихо и раздельно, со слезами на глазах, так что это проникает той самой иглой в сердце: «Оча-ро-ва-тельные глаз-ки, оча-ро-ва-ли вы ме-ня...».
Я его искал в Сети сегодня. На что я надеялся? Конечно, нашел приличное исполнение Максаковой, оркестр на заднем плане. И еще много этих… караоке называется…
И прекратил поиски. Никто мне его не споет так. Тихо, раздельно… Как Маша в спектакле.
Разве что только я сам себе могу это спеть так.
Вот я и пою: «...в вас мно-го не-жнос-ти и лас-ки, в вас мно-го страс-ти и-и ог-ня... Что зна-чит дол-го не ви-даться, так мож-но вов-се поза-быть, друг с дру-гом сер-дцем об-ме-няться, за-тем дру-гого по-любить...».
Маша, Фима, Аннет, Боря, Ира – спасибо.
Здравствуй, дусик, здравствуй родной мой, дорогой мой, нежный мой муж!
Жена моя чудесная, друг мой милый. Я привык к тебе, как маленький, и мне без тебя неуютно и холодно.
Я всегда, даже бессознательно, думаю о тебе, милый ты мой хозяин.
Беру за хвост мою собаку, взмахиваю несколько раз, потом глажу ее и ласкаю.
Мне написали, что у тебя настроение и самочувствие отличное - зачем это без меня тебе хорошо?
Ты пишешь про кошку, но я боюсь кошек. Собак же уважаю и ценю. Впрочем, дуся моя, как знаешь, заводи хоть крокодила, тебе я всё разрешаю и готов даже спать с кошкой.
...Не знаю, дуся, докончен я или нет, только уверен, в том, что чем дольше жил бы с тобой вместе, тем моя любовь становилась бы глубже и шире. Не расходись со мной так рано, не поживши как следует, не родивши мне мальчишку или девчонку. А когда родишь, можешь поступать как тебе угодно.
...Я тебя люблю, и письма твои люблю, и твою игру на сцене, и твою манеру ходить. Не люблю только, когда ты долго болтаешься около рукомойника. Ты спрашиваешь: что такое жизнь? Это все равно что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего неизвестно.
...Я должна тебе рассказать. Только пока не могу. А всё-таки смерти нет. Об этом после. Я ужасно одинока, дуся... Неужели мы с тобой никогда не увидимся? Не может этого быть. Наша жизнь только начиналась, и вдруг всё оборвалось, всему конец. Как мы с тобой славно, хорошо жили! Ещё за несколько дней до твоей смерти мы мечтали о девчоночке, которая должна бы у нас родиться. У меня такая боль в душе, что не осталось ребёнка. Отчего это случилось? Ребёнок у меня всё бы перетянул, я это чувствую. Как бы ты его любил! Хоть помечтать об этом... Театр, театр... Не знаю любить мне его или проклинать. Теперь, кроме него, у меня нет ничего в жизни. Все эти три года были сплошной борьбой для меня. Я жила с вечным упрёком себе. Точно всё против своей совести поступала. А впрочем, кто знает, - если бы я бросила сцену...
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
aklyon's journal
