?

Log in

Артур Клява [entries|archive|friends|userinfo]
Артур Клява

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Библиотека под открытым небом [Aug. 30th, 2016|06:28 pm]
Артур Клява
[Tags|, ]

Примерно год назад в иерусалимском районе Эмек Рефаим на бывшей автобусной остановке какие-то добрые люди поставили стеллажи с книгами по самым разнообразным темам и направлениям на нескольких языках. Работает это так: любой прохожий может выбрать понравившуюся ему книгу и взять ее домой. При этом он вовсе не обязан возвращать ее обратно, хотя такое поведение приветствуется. Можно, например, просто принести из дома книги взамен тех, которых берешь на остановке. Никто ни за кем не следит, поэтому особенно приятно отметить, что за год существования такой публичной библиотеки под открытым небом случаев вандализма зафиксировано не было.

Я знал, что подобная инициатива существует во многих городах мира. Например, в Берлине. К сожалению, я не успел совершить паломничество к берлинскому книжному дереву в тот единственный раз, когда я там был. Тем больше я радовался, обнаружив подобную идею у нас.

Я набрел на эту литературную остановку совершенно случайно и теперь почти каждую неделю стараюсь бывать на ней в поисках редких и интересных для меня книг. Поскольку книжный набор там достаточно случаен (хоть и продиктован нравами интеллигентной публики престижного столичного района), во мне каждый раз как будто просыпается «охотник за книгами». Ну-ка, интересно, какие литературные «лакомства» ждут меня на этот раз? Главное, чтобы их не расхватали другие охотники! Бывают особенно «рыбные дни»: не далее, как на прошлой неделе я разжился каталогом дисков классической музыки, воспоминаниями Томаса Ричардса о работе с великим польским режиссером Ежи Гротовским и книгой японского актера Йоши Оида под названием «Озадаченный актер», которую я долго искал. Какой, однако, улов, а?

Много разных мыслей порождает у меня эта необычная библиотека, но главная, пожалуй, вот какая. Конечно, люди освобождаются от книг по разным причинам – переезды, изменения литературных пристрастий, повальный переход на чтение из Сети, всеобщее обесценивание культуры чтения в современном мире… Для меня же такой свободный книжный обмен свидетельствует, скорее, о тонких, почти неощутимых, культурных связях между людьми. Меня самого на данном этапе мало интересуют, скажем, американские романисты ХХ века. А кто-то, наверное, давно искал романы Джойс Кэрол Оутс и Томаса Пинчона. Мы с этим потенциальным книголюбом, скорее всего, даже не знакомы. Но вот я принес эти нужные ему книги на остановку, а он их взял: и так я, сам того не ведая, смог оказаться кому-то полезным.

На фотографии под катом: я держу в руках шедевр Ингмара Бергмана: пьесу «Сцены из супружеской жизни», переведенную на иврит, – одно из самых потрясающих и самых откровенных размышлений о любви.

Выглядит это вот такCollapse )
Link7 comments|Leave a comment

Памяти писателя [Jul. 31st, 2016|09:18 pm]
Артур Клява
[Tags|, ]

Однажды в далеком детстве я украл у своего любимого дедушки сто рублей. Я обнаружил их в одном из ящиков его письменного стола. На самом деле, там лежала более крупная сумма, которую дедушка собирал то ли на покупку, то ли на ремонт машины. Но для того, чтобы почувствовать себя взрослым, мне было достаточно и ста рублей. Через несколько дней я зашел в филателистический магазин и, как взрослый, купил на часть из этих денег красивые марки. Впрочем, кража вскоре была раскрыта и виновник (я) найден. А как же? не мог же я не похвастаться новым приобретением в своей коллекции марок перед тетей, которая и рассказала маме о своих подозрениях на мой счет.

Самое интересное, что мама меня не особенно ругала. Во всяком случае, скандала я не помню. А помню вот что: когда я наконец признался, что это я украл сто рублей у дедушки (надо сказать, что подозрение не сразу пало на меня. Ах, если бы я тогда понимал – что такое сто рублей в те времена, и какой сильный стресс я невольно доставляю членам своей семьи!), мама взяла с полки какую-то книгу, раскрыла ее и прочитала один рассказ неизвестного мне автора.

И с тех пор я, как и герой этого рассказа, знаю, что «никакой высокий принцип не может оправдать подлости и предательства, да и всякое предательство – это волосатая гусеница маленькой зависти, какими бы принципами оно ни прикрывалось».

Да, это был маленький шедевр о семейном предательстве, назывался он «Запретный плод», а автором его был Фазиль Искандер.

Чуть позже я уже сам наткнулся на еще один шедевр Искандера: «Письмо». Ах, как жаль, что предмет моих тогдашних детских «ухаживаний» так и не написала мне любовное письмо, но, чувствуя себя отвергнутым в ту пору, мне очень хотелось тогда встать перед ней и «с театральным достоинством» произнести: «Спасибо, но украденные у него свиданья мне не нужны». Ведь, действительно, «это была тщательно подготовленная и, как мне казалось, убийственная фраза». Так казалось и мне. Так я открыл для себя этого автора, так он навсегда стал «моим».

Спасибо вам, Фазиль Абдулович. За очень многое.
Link11 comments|Leave a comment

Театр «Микро». Жизнь крупным планом. [Aug. 31st, 2015|11:50 am]
Артур Клява
[Tags|]

Originally posted by avderin at Театр «Микро». Жизнь крупным планом.
В Израиле не так много театральных трупп с русскими корнями, а уж коллективы, имеющие постоянную сценическую площадку можно, наверное, сосчитать по пальцам одной руки. Одним из них является иерусалимский театр Микро, играющий свои спектакли в Театрон Ирушалаим.
Театр двуязычный. Есть постановки на русском, есть на иврите. Пересечение двух культур отражается и на репертуаре. Этим летом я посмотрел три их работы. Спектакль по рассказу писавшего на идиш Башевис-Зингера – на русском языке (но он существует и на иврите). А композицию из рассказов Чехова представляли на иврите. Но Чехов шёл с параллельным русским текстом на световом табло – лично мне это очень помогало. Читая подстрочник, я мог следить за действием и сполна наслаждаться игрой актёров.

Read more...Collapse )

Link9 comments|Leave a comment

Венеция-2015: 3) Биеннале – союз времен и пространств (II) [Aug. 3rd, 2015|08:51 pm]
Артур Клява
[Tags|]



Это, на самом деле, качели с бокалом, который то приближается, то удаляется от окна. Находятся эти качели в палаццо Фортуни. Там мы еще побываем. А пока...

Итак, в рамках Биеннале художник Гриша Брускин представил аж две экспозиции: «Алефбет» и «Археологическую коллекцию». Мы побывали на обеих.

Союз времен и пространствCollapse )

На этом заканчиваю свой отчет о Биеннале. Дальше пойдут: предзакатное небо на Набережной неисцелимых, венецианские витрины, венецианские зарисовки, острова (еще не решил – в каком порядке). «Оставайтесь с нами».



Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
Link6 comments|Leave a comment

Венеция-2015: 3) Биеннале – союз времен и пространств (I) [Jul. 29th, 2015|09:08 pm]
Артур Клява
[Tags|]

В этом городе, как известно, «...время выходит из волн, меняя/ стрелку на башне, ее одну».

Но открылись двери средневековых палаццо, и застывшие во времени пространства наполнились мятежным, кричащим, рвущим все преграды нашим столетием.

И надо сказать, что в некоторых случаях и средневековье, и современность удивительным образом выиграли от такого необычного союза.



Союз времен и пространствCollapse )

В следующем посте – окончание рассказа о Биеннале. Побываем на обеих экспозициях Гриши Брускина, полюбуемся на идеальное использование огромного пространства палаццо Фортуни... Если кто-нибудь собирается в Венецию в этом году и заинтересован в «явках-паролях» всех этих выставок: непременно обращайтесь.



Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
Link9 comments|Leave a comment

Венеция-2015: 2) на могиле Иосифа Бродского в день рождения поэта [Jun. 21st, 2015|07:46 pm]
Артур Клява
[Tags|, ]

«Запущенный в любовный космос, шар кружится, ведая и помня, как был сотворен, но сам по себе.

У всех так. Не все осознают, не все признаются. Произнес – один».

(Петр Вайль о стихотворении «Я был только тем, чего ты касалась ладонью»)


В тот день к могиле Иосифа Бродского несли цветы. Ничего официального организовано не было, но люди подходили «врозь и парами».

Стоя рядом с могилой, я подумал, что, возможно, и не будет никогда больше поэта, сумевшего в своих стихах так сконцентрировать, соединить такие противоположные понятия: интеллект, анализ и чувство, бьющую через край жажду жизни и спокойную мысль о тленности бытия, ощущение высокого предназначения и поэтическую скромность, лирику и жесткость... Ничего, подобного этим стихам, по силе, по гениальности, написано больше не будет. Никогда. По крайней мере, на русском языке...

Ну и пусть! Счастлив я, родившийся в то время, когда все это оказалось опубликовано, счастлив, что доступны мне эти великие строчки на родном языке.

С днем рождения, Иосиф Александрович, и спасибо за многое, в том числе, – за Венецию!



«LETUM NON OMNIA FINIT»Collapse )

Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
Link12 comments|Leave a comment

Венеция-2015: 1) белье на веревках [Jun. 7th, 2015|10:37 pm]
Артур Клява
[Tags|]

«Ну вот это уже типичные итальянские дела. Это скорее восточная сторона Италии: больше всего они производят мокрые простыни...» (Из фильма «Прогулки с Иосифом Бродским»)

В Венеции все прекрасно, даже белье на веревках! Кажется, что жители этого города специально подбирают себе одежду всех расцветок, чтобы удачно создать кадр: окно, ставни, веревки с веселым бельем, иногда – фонарь, порой – канал, на закате – тени. К предзакатным теням я еще вернусь, а пока – вот подборка «Венеции бельевой»:



Венеция бельеваяCollapse )

Продолжение следует.
Link15 comments|Leave a comment

Театр «Микро» в Саратове (2) [Dec. 10th, 2014|10:15 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Впечатление второе – Что вспомнится в старости?

Спасибо за подарок niho_tian_abo, читаю книгу критика Павла Басинского «Скрипач не нужен». Среди прочего, натыкаюсь на такой пассаж:

«Что здесь правда и что от лукавого – судить не берусь. Лучше честно признаюсь, что многое в эволюции Астафьева мне лично непонятно. Но всё это я готов принять и простить (глубоко лично!) за единственное драгоценное качество его прозы: в бесслезный век она способна дарить слезу» (курсив автора).

(И это он о ком?! О Викторе Астафьеве... Но в данном случае не фигура писателя здесь важна, а определение исключительности материала)

О! Вот оно!

Все, что я читаю в последнее время, может быть определено как хорошая, добротная проза. Каждый раз открываю новую книгу и думаю: ну хоть здесь смогу «над вымыслом слезами облиться»? Каждый раз постигает меня глубокое разочарование.

Все эти (выписываю со своей странички на http://www.goodreads.com/) Джулиан Барнс, Донна Тарт, Пол Остер, Нил Гейман, Милан Кундера... оставляют меня с сухими глазами.

И я все жду: когда же повторится то потрясение, которое я испытал когда-то, открыв роман одного израильского писателя, имя которого тогда уже было на слуху.

Роман Меира Шалева «Как несколько дней» написан ровно двадцать лет назад, и с тех пор я так и не наткнулся на что-либо подобное по силе воздействия.

Я точно помню момент, когда эта книга начала становиться моей. Ехал я в автобусе. Путь был долгим. Поэтому я случайно открыл книжку и стал читать. И вот, почти с самого начала:

В тот день Моше Рабинович – человек, во дворе которого я вырос и в коровнике которого живу, человек, который дал мне свою фамилию и завещал свое хозяйство, – вернулся с похорон моей матери, наточил большой топор и предал проклятое дерево смертной казни.

...так заканчивается первая глава. И не столько информация о неумолимой беде, сколько ритм самой фразы заворожил меня тогда, похоже, на всю оставшуюся жизнь.

(нечасто такое случалось со мной: ожидание трагедии, заключенное в завораживающих строчках.
Вот один раз:

Была ужасная пора,
О ней свежо воспоминанье...
Об ней, друзья мои, для вас
Начну свое повествованье,
Печален будет мой рассказ.


А вот и другой:

Смотрите: она улыбается! Она говорит: «Сейчас я
начнусь. В этом деле важней начаться,
чем кончиться. Снимайте часы с запястья.
Дайте мне человека, и я начну с несчастья».


Так Пушкин и Бродский остались со мной на всю жизнь)

Но вернусь к Шалеву. Я много писал о нем на страницах этого журнала, желающие могут пройтись по тэгу: «Работа над романом Меира Шалева «Как несколько дней»» Поэтому повторяться не хочется. Очень хочется, однако, процитировать еще два потрясающих куска (хотя эту книгу, полную афоризмов, хочется цитировать постранично): как ни странно, они оба – о старости. Первый:

Что же касается забытого любовника моей матери, то я не знаю ни его имени, ни происхождения, и поскольку мне вполне достаточно трех отцов, он меня вовсе не занимает. Но однажды, лет через пятнадцать после смерти мамы, во время одного из моих приездов к Номи в Иерусалим, она показала мне старого и очень сутулого человека, который был похож на букву «Г» и опирался на два костыля, – он ковылял, покачиваясь, по улице Бейт а-Керем неподалеку от здания педагогического училища... Двое малышей прыгали вокруг того согбенного старца, и незримый страшный груз лежал на его плечах. Но кто поручится, что этим грузом была моя мать? И на чьих плечах нет такого груза? Ведь против нескольких мужчин, которые любили ее, стоит целый мир людей, которые ее не знали и не знали даже о ее существовании, и каждый из них тащится по своей улице, и каждый, сгорбившись как буква «Г», клонится под тяжестью своей души.

И второй:

...и если ты видишь, как она доит корову, или режет овощи для салата, или моет ребенка, ты сразу понимаешь, какими добрыми могут быть эти руки... Что вообще такой человек, как я, может хотеть от женщины? Ты извини меня, Зейде, но не тухес ему нужен, такому человеку, и не цицес... Только добрых рук - вот чего такой человек хочет. Добрых женских рук, чтобы они погладили его, чтобы немножко взболтали тину, что у него в душе, таких рук, что как вода – проходят себе тихо-тихо по телу и шепчут: «Я здесь, я здесь... ша... спи уже, Яков, ты не один... ша, Яков, спи»

Мы хорошо сыграли в Саратове. Спектакль шел на иврите с титрами, и, пытаясь проникнуть глубже в зрительские души на незнакомом языке, мы впустили в слаженную и где-то даже застоявшуюся ткань действа свежие интонации, посылы, нюансы... Одна зрительница даже сказала: мне кажется, к концу спектакля я начала понимать иврит.

И вот я подумал, сидя за кулисами, и слушая эти тексты...

...когда я буду очень-очень старым, какая фраза мне обязательно вспомнится? Из какой книги? Ведь не из Маркеса же, не из Амоса Оза, не из Донны Тарт и уж точно не из того, что написано за последнее время на русском языке. А вспомнятся вот эти вот слова, такие точные и мудрые, про женские руки, поднимающие тину со дна мужской души.

Наверное, эти слова вспомнятся мне на иврите и с неподражаемой интонацией Илана Хазана – нашего Якова.

Пересказ речи нашего режиссера перед спектаклем можно найти вот тут.

Минутный видеорепортаж о самом спектакле можно посмотреть вот здесь.

Продолжение следует.
Все гастрольные впечатления
Link21 comments|Leave a comment

Театр «Микро» в Саратове (1) [Nov. 26th, 2014|05:00 pm]
Артур Клява
[Tags|]

В эти дни в Саратове завершился Третий международный театральный фестиваль имени Олега Янковского.

Мы были рады показать саратовской публике наш спектакль по роману Меира Шалева «Как несколько дней».

Ниже будут представлены несколько наиболее запомнившихся впечатлений от этой поездки.

Впечатление первое – комплимент российскому зрителю

Очень хорошие воспоминания остались от московской и саратовской театральной публики. В Москве в первый же день мы пошли на «Горбунова и Горчакова» в «Современнике» (о самом спектакле немало написано вот тут, исполнитель роли Горбунова Никита Ефремов замечательно говорит о спектакле и о Бродском вот тут. И вообще, надо сказать, – он отлично работает в этом спектакле)

Вот представьте себе: спектакль идет почти два часа без перерыва, звучит сложный, насыщенный текст поэмы Бродского (который, как известно, сам-то театр не любил – поэтому, среди прочего, его так сложно ставить. Впрочем, на наш придирчивый взгляд, постановка Евгению Каменьковичу удалась), я и сам порой «теряю» актеров… А зал вокруг меня смотрит внимательно, доброжелательно, почти не шелохнувшись, все два часа.

И так, говорят, зрители смотрели и большинство спектаклей саратовского фестиваля.

Понимаю: впечатление субъективное, но уж очень приятное и неожиданное. В общем, есть чему поучиться нашему нетерпеливому зрителю у российской публики.

И поэтому я счел нужным поделиться этим наблюдением с журналистами на пресс-конференции, проходившей в Саратове в день нашего спектакля.



Об этой пресс-конференции можно почитать вот здесь:

«Микро»: Израильский театр с русскими корнями (статья с цитатами из нас)

и здесь:

Театр «Микро» на фестивале имени Янковского

Репортаж о ней можно увидеть вот здесь.

(Простим журналистам ряд неточностей в репортажах и записях: некоторые фамилии перевраны, Илан Хазан не исполняет на иврите миниатюру из спектакля, а просто показывает пантомиму на тему поступления в наш театр.)

Продолжение следует.
Link7 comments|Leave a comment

«Диббук» в Гешере – спектакль-поводырь, «вау-зрелище» [Aug. 5th, 2014|05:14 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Когда-то, в 90-х годах прошлого века, театр Гешер был для меня явлением. Вскоре, однако, из этого театра ушла какая-то очень важная частичка подлинного театрального духа. Я оплакивал потерю вот в этом посте. Но не переставал надеяться на возвращение. И вот, совсем недавно, посмотрев спектакль «Диббук», задался вопросом: не ушла ли та частичка души из театра Гешер навсегда?

В поисках материала к рецензии на спектакль Гешера «Диббук» я наткнулся на следующие строчки:

В смысле зрелища «Диббук» – вау! – говорит в своем интервью Рои Хен. Это не тяжелый академический спектакль, это стильно и современно – эмоциональное зрелище, которое проводит зрителя по всем этапам сюжета. Без зрелища нет театра, поэтому в спектакле много музыки и движения, неразрывно связанных с действием.

И вспомнилось мне, как один мой приятель спросил меня после нашего спектакля «Прощание с Дон Жуаном» – «прет» ли меня от роли Сганареля?

Ни тогда не знал, ни сейчас не знаю, как ответить на такой вопрос.

Ибо мне совершенно не интересен такой театр, в котором актеры «прутся» от своих ролей, да и такой театр, который «вау в смысле зрелища», мне не интересен тоже.

Рои Хен все верно говорит. Гешеровский «Диббук», безусловно, напомнил мне содержание пьесы Семена Ан-ского, «провел меня по всем этапам сюжета», познакомил меня с классикой идишской музыки (здесь выражаю благодарность юзеру zaitvailik за этот содержательный пост). Получается этакий этнографический спектакль-поводырь.

Наверное, если бы я шел в театр за «вау-зрелищем», за крутой, стильной постановкой, наконец, если бы мне по каким-то причинам нужно было бы просто освежить в памяти сюжет пьесы Ан-ского, я бы без проблем «тащился» бы от этого спектакля.

Но обычно в спектаклях мне важно увидеть не «вау!» и не «стильное зрелище». Лучшие спектакли, на которых мне удалось побывать, основывались, прежде всего, на явных и не всегда уловимых соединениях. Соединениях всего со всем – начиная от цельности театрального действа, в котором важна каждая мелочь, и заканчивая соединением со мной – зрителем – как в сам момент присутствия в зале, так и после него. И только тогда можно говорить о более тонких материях: моих чувствах, переживаниях, личных ассоциациях, всколыхнувшихся, подобно тине, поднятой со дна, после просмотра таких спектаклей.

А вот при попытке описать гешеровский «Диббук», в голову приходит одно лишь слово, губительное для настоящего театра – «разобщение».

В этом, неровном со всех сторон, спектакле ничто ни с чем не состыковывается.
Причем, порой казалось: еще немного, и я что-нибудь почувствую, забуду хоть на мгновение, что я сижу в театре, и что актеры передо мной не очень искусно изображают переживания.

Вот Эфрат Бен-Цур ведет монолог о том, как играли в детстве ее героиня Лея и ее возлюбленный Ханан, и я уже было готов прослезиться… но тут она резким движением снимает… что на ней там было?… снимает накидку и оказывается на авансцене топлес… и все, что остается у меня в памяти от ее монолога – это, как сейчас говорят, «раскрытая тема сисек», причем буквально.

А дальше эта хорошая, в общем-то, актриса всю дорогу бьется в конвульсиях, «изображая жертву» диббука – и становится неловко за все эти кривляния и потуги.

Вот стоит Дорон Тавори (Ребе Сендер) и достаточно органично держит какую-то речь, и мне на какой-то момент даже становится интересно… но тут мой взгляд падает на страдающую у окна Лею, запрокинувшую руку ко лбу (так стояли героини в старых советских фильмах), и на бабку, что-то там вышивающую – и снова становится неловко за театральную ложь, в изобилии льющуюся со сцены.

Не удивительно, что при таких условиях во время мощного монолога Дорона Тавори о нарушении клятвы я отвлекся на что-то, все пропустил и ничего не понял. Актер плохо сделал монолог? Или режиссура ошибочна? Опять ничего не складывается, все распадается.

Все актеры играли с микрофонами (что тоже, скажем прямо, совсем не способствовало погружению в атмосферу еврейского местечка былых времен), но даже сценический микрофон не смог преодолеть чудовищную дикцию Исраэля Демидова, из-за чего образ его Ханана оказался скомканным и малоубедительным.

Спора нет, сценическое оформление спектакля красиво, пышно, временами даже торжественно. Огромный куб на правой части сцены может служить синагогой, комнатой в доме Леи, хупой (увы, и тут не обошлось без накладок: чуть звук несбалансирован – и сразу плохо слышно актеров, находящихся в кубе). Но вот опять – я, было, уже стал погружаться в мистическую атмосферу кладбища и следить за магией танца могильных плит… но тут мой взгляд снова упал куда-то не туда, и я увидел странный диск в глубине сцены (что это? неработающая глупая кладбищенская луна? бессмысленная перекличка с великим шоу Вячеслава Полунина?) и колесики с другой стороны могильных плит – и вся магия в одночасье рухнула.

И так происходило на протяжении всего спектакля.

Да, безусловно, это не «тяжелый академический спектакль» (а где и когда за последнее время мы могли видеть что-то, подпадающее под это определение?). К сожалению, «Диббук» в Гешере оказался таким театром притворства, граничащим с самодеятельностью, который вовсе и не старался быть чем-то еще, не старался задеть меня чем-то, помимо красивой картинки. Картинки, полной трескучих слов (вдобавок, еще и не всегда различимых) и ничего не значащей...

Отличные фотографии этой «картинки» можно найти, в частности, вот здесь.
Link29 comments|Leave a comment

О безупречности сериала «Во все тяжкие» или Сколько весит душа? [Jun. 4th, 2014|08:53 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Наш постоянный кинокритик Артур Клява на примере одной сцены из сериала «Во все тяжкие» объясняет, почему на данный момент этому сериалу нет и не может быть равных среди всей сериальной кинопродукции.

Предыдущие посты на тему этого сериала можно прочитать вот здесь и вот здесь.

Эту блестящую сцену разъятия человека на элементы можно посмотреть вот здесь, в самом начале третьей серии первого сезона. Оригинальный текст сцены можно прочитать вот тут.

Оказывается, идея узнать вес или долю человеческой души будоражила умы многих. Дункан Макдугалл, например, в ходе своих экспериментов вычислил, что ее вес постоянен – 21 грамм (об этом можно узнать из названия известного фильма). А замечательный русский актер Михаил Данилов где-то вычитал другую цифру – семь грамм. Но и это ему показалось много.

Как же можно облегчить вес души? Ответ прост: нужно обратиться к музыке...
Из дневников Олега Борисова:

Он меня уверял, что к музыке никогда не поздно приобщиться: «Пойми, это же вес души. Мы это ощутим уже после смерти. Если семь грамм, как они говорят, т.е. как у всех, то это значит: тяжело нам там придется, будем болтаться в душном околоземном пространстве. А если ее пропитать Хайдном (произнесено это было с настоящим немецким выговором), то можно и до одного грамма вес скинуть. И улетит тогда высоко, и легко ей там будет — душечке». Миша сам-то тяжелый, но говорил об «одном грамме» со всей серьезностью.

Итак, я убежден: если великая музыка, да и вообще – всякое великое искусство – облегчает наши души, то после просмотра сериала «Во все тяжкие» душа моя облегчилась.

Ибо этот сериал – без преувеличения – великое искусство!

Обратите внимание: как виртуозно простроена сцена! (Внимание, спойлер!) Уолтер Уайт и его напарница вычисляют формулу человека, а в это время, уже в настоящем, главные герои занимаются тем, что убирают останки растворенного в кислоте наркодилера.

В этой двойной сцене (как и во многих других сценах этого сериала) есть очень много составляющих. Тут тебе и черный юмор, и ужас, и безысходность, но также есть и разговор о душе, противостоящей научной логике («What about the soul?» «The soul? There's nothing but chemistry here.»). Наконец, в этой сцене отлично проявлена двойственность сочетания двух несовместимых миров: высшего, научного, и низшего – мира наркотиков и убийств.

Причем, зритель, похоже, уже давно догадался, что все химические элементы человеческого тела не должны составить вместе сто процентов. Но магия сцены все равно поражает: вроде бы, всем все известно, но слова «душа» все равно должно быть произнесено.

Как ключ ко всему сериалу.

И с тех пор в каждом следующем сериале я ищу эту сложность и полноту составляющих компонентов, и каждый раз мне чего-нибудь не хватает.

Еле-еле досматриваем первый сезон «Фарго» (фильм 1996 года, кстати, был отличным, потому что был емким, сжатым, законченным высказыванием на тему аллогичности окружающего мира: в нем все было на своих местах). Безусловно, в нем есть многое, что было и в сериале «Во все тяжкие»: и чудовищность совершаемых убийств, и черный юмор, и так далее.

А вот той самой души, которая была в сериале об учителе химии, волей случая попавшего в чужой для него наркотический мир, в «Фарго» нет и в помине. Поэтому и выглядит он блеклым и скучным ремейком.

Наверное, должно пройти еще очень много времени, прежде чем будет снято что-либо подобное.
Link12 comments|Leave a comment

Бродский, театр, учителя [May. 29th, 2014|05:33 pm]
Артур Клява
[Tags|, , ]

Очень редкое, «тройное» «попадание» для меня: в программе об Иосифе Бродском говорят, в частности, о театре (о поэме «Горбунов и Горчаков» в постановке Евгения Каменьковича). А среди обсуждающих – любимый учитель, Эдуард Львович Безносов.

При этом, ко мне недавно из Москвы пришел сборник статей театрального критика Марины Токаревой. а в ней вот эта вот статья о спектакле.

О сборнике «Часть речи», составленном Эдуардом Безносовым, я писал здесь и здесь.

Отличная передача, разве что Георгия Мельского иногда можно прокрутить (особенно – фрагменты «спектакля» в постановке Романа Виктюка).


Link2 comments|Leave a comment

О спектаклях на двух языках [May. 15th, 2014|05:37 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Режиссер театра «Гешер» Евгений Арье, из интервью в газете «Вести» (журналистке Галине Принц):

«На первых спектаклях только нам казалось, что мы говорим на иврите, на самом деле... Но каким бы ни был наш язык, в театр пошли коренные израильтяне. Это был занятнейший период со всех точек зрения. На иврите текст приобретал совершенно иное значение, актеры играли по-другому, хотя я ничего не менял в режиссерском решении. Есть исследования, которые выявили, что структура языка меняет структуру мышления, и в этом смысле «Гешер» стал психологическим феноменом: я не знаю в истории театра случая, чтобы одни и те же актеры играли одни и те же спектакли на двух языках».

Плохо же вы знаете историю театра, уважаемый Евгений Арье! Когда-то театр «Микро» играл вот этот программный спектакль и на иврите, и по-русски, теперь же традиция эта продолжается моноспектаклем Маши Горелик «Рукопись», по рассказу Ицхака Башевиса-Зингера. И вполне возможно, что мы с театром «Гешер» – не единственные на свете коллективы, играющие разноязычные версии одних и тех же спектаклей.
Link16 comments|Leave a comment

С днем рождения, страна! или Признание в любви [May. 6th, 2014|09:59 pm]
Артур Клява
[Tags|, , ]

Бывает так, что в одном очень коротком моменте неожиданно выражается очень многое.

Мэр Иерусалима – Нир Баркат – живет от нас практически через дорогу.

Вчера он, в сопровождении жены и двух своих охранников, очень торопился на праздничную церемонию на горе Герцля.

А мы просто решили попытать счастья и постараться проникнуть на эту церемонию спонтанно и без приглашений.

Наши пути с Баркатом пересеклись.

Мы поздоровались с ним и пожелали ему счастливого праздника.

Он протянул мне руку и вдруг спросил: «Артур, верно?».

«Верно», – сказал я.

Вот, собственно, и вся история.

Добавлю лишь, что мое имя мэр израильской столицы мог знать только по одной причине: шесть лет назад я работал охранником в школе, где учились его дети. Эта школа, надо сказать, тоже находится здесь рядом, по соседству.

Я очень люблю город, в котором живу вот уже двадцать два года. И очень люблю эту страну.
Люблю за многое. В частности, люблю за такие вот ее маленькие размеры, в которых я чувствую себя очень уютно.

И еще, конечно, люблю за такие случайные подтверждения правильности некоторых моих жизненных выборов.

Пересказав сегодня эту историю с рукопожатием своему знакомому, я услышал в ответ только одно: это история – про личность. Согласитесь, это действительно приятно и само по себе – большая редкость, когда столичный мэр пожимает вам руку и помнит ваше имя из времен шестилетней давности, и вовсе не потому, что вы, скажем, как-либо участвуете в политике.

Несколько лет подряд я выбирал в качестве работы не такую уж и престижную службу школьного охранника – и не случайно: я чувствовал, что эта работа дает мне что-то, что я нигде больше не найду (я как-то писал об этом здесь).

А осенью прошлого года я искренне считал, что Иерусалим находится в опасности, и темные силы могут захватить мой любимый город. Нельзя было дать этому случиться, я голосовал тогда за Нира Барката... и не случайно: я думал тогда, думаю и сейчас, что этот человек как никто больше подходит на должность мэра Иерусалима.

Этот эпизод с рукопожатием – не только про личность, а про многое, что я люблю в своей родной стране: про маленькие дистанции, и про правильные выборы, про человеческие судьбы и про то – как много меня связывает и с этим городом, и с некоторыми людьми в нем, и это такие связи, о которых я порой даже и не догадываюсь.

С днем рождения, страна!
Link36 comments|Leave a comment

«Мы все говорим-говорим, а дни летят…» [Feb. 11th, 2014|12:05 am]
Артур Клява
[Tags|]

- Вот мы с тобой говорим, говорим, дни летят, а мы с тобой все говорим.
- Говорим, - согласился Ежик.
- Месяца проходят, облака летят, деревья голенькие, а мы все беседуем.
- Беседуем.
- А потом все совсем пройдет, а мы с тобой вдвоем только и останемся.
- Если бы!
- А что ж с нами станет?
- Мы тоже можем пролететь.
- Как птицы?
- Ага.
- А куда?
- К югу, - сказал Ежик.


В романе «Идиот» есть притча про арестанта, который за пять минут перед казнью понял, какой это большой срок – пять минут, и как насыщенно можно прожить его, а потом его помиловали, и дальнейшую жизнь он прожил впустую, совсем не ценя отпущенное ему время.

Мне очень близка довольно известная философия, по которой каждый твой день может быть последним на этой земле, и поэтому стоит задуматься: можно ли обижать кого-то, если завтра уже не будет возможности помириться? Да даже – стоит ли вести пустые светские разговоры, если эти разговоры могут оказаться последними?

Когда хочется признаваться в любви – так уж ли нужно себя ограничивать, опасаясь, что, произнесенные многократно, слова любви потеряют смысл? Ведь есть вероятность, что ты не успеешь сказать кому-то – как он тебе дорог, и как ты его любишь. Наступит день, когда у тебя просто не будет такой возможности.

Но, наверное, когда не знаешь длины отпущенного тебе срока, и время не ценишь так, как ценил бы перед казнью, и «философии последнего дня» не придерживаешься в повседневной жизни.

Правда, с годами эта система сама собой меняется: что-то выступает на первый план, а что-то постепенно теряет свою значимость. На данный момент как будто есть большая свобода в ограничении себя от пустопорожних разговоров, есть большее понимание – насколько хрупок и эмоциональный, и физический мир вокруг меня, есть острая необходимость сберечь то, что я уже приобрел, есть и ощущение, что что-то интенсивно копится для дальнейшего прорыва.

Ну, а дальше, я уверен, будет очень интересно.
Link44 comments|Leave a comment

Сериал «Во все тяжкие» – выдающееся достижение всей сериальной индустрии [Jan. 21st, 2014|04:51 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Я уже писал об этом сериале вот здесь, когда был где-то на середине просмотра. Вчера я закончил смотреть последнюю серию, и мне захотелось добавить к сказанному ранее несколько слов. Итак:

Сериал «Во все тяжкие», по моему мнению, сделан настолько виртуозно, что достигает невиданной высоты. На данный момент я затрудняюсь назвать что-либо приближающееся к нему по качеству из всей сериальной продукции. Я ставлю высшие баллы его создателям по всем параметрам, а именно: сюжет, актерская игра, непредсказуемость сюжетных поворотов, виртуозное сочетание аудио и видео-ряда, а также правильное решение поставить точку в нужном месте… – все это (и многое другое, на что я обращал внимание все эти несколько месяцев, пока смотрел этот сериал), на мой взгляд, достойно всяческих похвал.

Вот, скажем, одна из сцен: главный герой – Уолтер Уайт – просыпается среди ночи от звона упавшего на пол обручального кольца. Уайт неизлечимо болен и так изможден, что кольцо спадает с истощенного пальца. Уайт подбирает кольцо с пола, надевает его на веревочку, обвязывает ее вокруг шеи и засыпает дальше.

Или вот еще: главные герои дают бандиту-наркодилеру, находящемуся у них в заключении в подвале, импровизированный бутерброд и бутылку с водой. А он, перед тем, как съесть бутерброд, отрывает корочки от хлеба – он, как выясняется, просто не любит есть корочки. При этом всем ясно – в живых оставить его невозможно, его часы сочтены. Но все же заключенного бандита нужно еще покормить – хотя бы еще один раз – и вот Уайт идет в дом за едой… и теперь уже сам срезает корочки с хлеба, перед тем, как дать своему арестанту его последнюю трапезу.

И подобных трогательных, пронзительных, подробно сыгранных моментов в сериале «Во все тяжкие» – масса. Не случайно, записывая свои впечатления от просмотра этого сериала в Фейсбуке, я сравнил его с лучшими фильмами Феллини: в том смысле, что, «после просмотра кино такого качества все остальное сразу меркнет, все остальное можно смотреть только через какое-то (долгое) время». А сейчас вдруг вспомнил, как Сергей Юрский кадр за кадром пересказывал режиссеру Анатолию Эфросу содержание фильма «Восемь с половиной». Так вот, полагаю, что сериал «Во все тяжкие» тоже можно рассказывать кадр за кадром: настолько великолепно он сделан.

Это, на моей памяти, второй такой случай, когда, просмотрев все сезоны от начала и до конца, понимаешь, что посмотрел не сериал, а – длинный художественный фильм с четкой завязкой, развитием и финалом, после которого уже ничего нельзя добавить (первым таким сериалом был «Клиент всегда мертв», о котором я писал вот здесь). А сколько хороших сериалов губит именно то, что действие чрезмерно растягивается, и в какой-то момент авторы просто перестают понимать – что же им делать дальше со своими героями! Это погубило и «Lost», и третий сезон сериала «Homeland», в котором действие начало ходить по кругу и резко потеряло в напряжении и в развитии. В этом смысле сериал «Во все тяжкие» заканчивается на пике, и его финал выглядит логичным и однозначным решением.

Про тонкости сочетания действия и саундтрека я уже писал в предыдущем посте. Надо сказать, что под этот саундтрек очень хорошо совершать легкую пробежку, и – надо же! – а я и не знал, что, оказывается, электронная музыка, даже рэп, может совсем не раздражать (вот эту вот композицию я, на удивление, слушал несколько раз подряд, и, признаюсь, хочется еще). Вот вам, в качестве иллюстрации, еще две композиции из сериала (на сей раз – не рэп!) – и слова каждой песни абсолютно четко связаны с происходящим действием (не припомню подобного хода ни в одном из виденных мною сериалов. Что это – новый сериальный язык?).

José Larralde - «Quimey Neuquen»
Mick Harvey - «Out of time man»

Об этом сериале написано много, и, полагаю, что напишут еще.

Я же хочу обратить внимание вот на какой момент, который, в силу личных причин, чрезвычайно мне самому дорог.

Из завязки мы видим: учитель химии, узнав, что он смертельно болен, начинает варить метамфетамин, чтобы обеспечить себя и семью достаточной суммой денег – и на свое лечение, и на будущее своей семьи.

Постепенно, прочный стабильный мир вокруг него начинает рушиться.

И тут самое главное для него становится – продолжать делать вид, что «все в порядке», «ничего страшного не происходит», что «все, в конце концов, обойдется».

И вот он неожиданно готовит чудесный завтрак семье, потому что «все ведь в порядке, и ничего страшного не произошло» (а все уже чувствуют, что происходит что-то не то, и зловещая тишина висит в воздухе), и пытается, «как ни в чем не бывало», рассказать свой день своей жене, которая вдруг начинает отвечать сухо и односложно на его искреннюю любовь и поддержку…

…и в этот момент я замираю перед экраном, потому что вдруг узнаю в этом человеке, мучительно пытающемся наладить те отношения, которые уже никогда невозможно будет наладить, пытающемся восстановить хоть какую-то видимость порядка и спокойствия,.. я узнаю в этом человеке себя…

Правда, слава Богу, это было много лет тому назад.
Link14 comments|Leave a comment

Наверное, что-то из Бродского... [Jan. 5th, 2014|09:27 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Зима, суббота, Цфат:



Остальные фотографии можно посмотреть вот здесь.
Link23 comments|Leave a comment

Бах в заснеженном Иерусалиме [Dec. 22nd, 2013|09:11 pm]
Артур Клява
[Tags|]

Снежная буря, накрывшая Иерусалим, смешала все планы. Из-за нее, в частности, два концерта двух женщин – выдающихся интерпретаторов Баха – прошли с разницей в один день: в четверг мы слушали Анджелу Хьюитт, в субботу – Евгению Лисицыну.

Что-либо писать по поводу игры этих двух женщин не хочется – именно потому, что их игра была совершенна.

Но от обоих концертов, вместе с ощущением великой радости и невероятной точности попадания – Бах! в Иерусалиме! да еще в таких блестящих интерпретациях! (вот только разве что снег уже не шел – а то было бы уж совсем как кадр из какого-нибудь Тарковского или Норштейна) – остались какие-то пластические воспоминания, которые хотелось бы зафиксировать.

Итак: руки Анджелы Хьюитт, особенно в перерывах между частями сюит (3-ей и 6-ой английскими), внезапно остановившиеся над клавиатурой после того, как прозвучал последний звук.

На поклонах она грациозно протягивала их в сторону рояля, как бы приглашая нас поаплодировать и ему тоже.

Два слова о репертуаре: помимо известных двух сюит Баха, Хьюитт играла не такие уж и часто встречающиеся две сонаты Бетховена: восемнадцатую и двадцать четвертую. Лисицына же вообще играла абсолютно не известного мне Баха (Тема с одиннадцатью вариациями BWV 768, например), а закончила – весьма эффектно, надо сказать – Сонатой на тему 94 псалма немецкого композитора Юлиуса Ройбке: еще одним неизвестным мне доселе шедевром.

Вообще, меломанам советую обратить внимание на программу Иерусалимского музыкального центра: мастер-класс Мюррей Перрайи, концерт контратенора Андреаса Шолля и так далее.



Орган – совершенно мистический инструмент. Конечно, можно почитать в Интернете о том, как все в нем работает, но мне кажется, что тем самым я нарушу какую-то божественную магию рождения звуков (ведь, действительно, не стоит поверять алгеброй гармонию). Правильно сделали в соборе Дормицион, поставив перед зрителями проектор, показывающий игру Лисицыной вблизи во всех подробностях.

Итак, я смотрю на картинку: вот перед исполнительницей три ручных клавиатуры, четвертая – под ногами. У музыканта есть помощница, которая время от времени появляется на картинке и нажимает на невидимые кнопки, открывающие комбинации клапанов, выдвигает-вдвигает отдельные клапаны, переворачивает ноты, а затем так же внезапно и бесшумно исчезает во тьме.

И все это становится для меня удивительным современным балетом на старинную музыку, балетом, в котором многие движения двух «танцовщиц» для меня – загадка.

И это – поистине волшебное, уникальное зрелище!

Стоило остаться в соборе после окончания концерта. Евгении Лисицыной хотелось продолжать играть, так что можно было тихонько подняться по винтовой лестнице на второй ярус под звуки Хоральной прелюдии, остановиться в двух шагах от органистки, услышать, как она восторженно говорит: «Для меня – праздник играть в Иерусалиме!»...

И зазвучали первые такты «Аве Марии» Шуберта, и запела певица, и какая-то женщина, стоящая напротив меня, закрыла лицо руками и зарыдала в голос.


Link5 comments|Leave a comment

«Страсти по Някрошюсу» – увидеть что-то про свою собственную жизнь [Nov. 28th, 2013|04:21 pm]
Артур Клява
[Tags|, , ]

Марина Тимашева, из интервью в фильме «Страсти по Някрошюсу»:

«Зритель краем уха слышал, что это какой-то такой гений, который изъясняется какими-то этакими метафорами. И вот он давай наблюдать за этими метафорами и пробовать их понять, эти метафоры.

А не надо. Он же может просто смотреть на сцену. Вот он видит: стоит Владас Багдонас. Он очень сильный мужчина, он просто – физически – сильный мужчина.

Покажите мне женщину, которая, если она перестанет ориентироваться на метафоры, а просто будет смотреть на этого мужчину, не подумает: Ай-яй-яй, как жаль, что таких мало!

Покажите мне такого мужчину, который увидев эту Эгле Шпокайте в роли Дездемоны, не подумает: Как она хороша и как она привлекательна! И в этот момент не плюнет на все эти метафоры и не будет просто любоваться ею.

Какие два человека, которые вообще что-нибудь знают про отношения мужчин и женщин, не поймут вот эту вот ситуацию любви-ненависти, притяжения-отталкивания, и какой жуткой драматической силы эта ситуация, когда именно огромный мужчина, у которого она вся помещается в кулаке, начинает, как тряпичную куклу, болтать ее…

Не нужно метафор. Человек просто что-то увидит про свою собственную жизнь.

Когда в «Гамлете» призрак (ну тот, кого мы называем отцом Гамлета) видит тело своего мертвого мальчика, понимая, что это он в душу его посеял эту смуту, он довел его до такого состояния, до убийства других людей, до смерти, и когда он начинает чуть ли не в голос выть над телом своего мертвого мальчика, это что – метафора?

Какой человек может этого не понять? Кто из нас не делал чего-то такого, что бы не оборачивалось бедой для наших детей в какой-то момент, больше или меньше?

Что? Тут надо умным быть, что ли?

Не на-до. Все».

В который раз я встречаю такую формулировку и в который раз понимаю – какие это важные слова. И как железно для меня работает этот принцип, причем не только в театре; в литературе, в кино то же самое. Вообще, в последнее время из нового почти ничего не нравится: а все потому, что это не «обо мне», не «для меня»...

А мне бы вот это вот – «увидеть про свою собственную жизнь»...


Link3 comments|Leave a comment

Побывав в параллельном мире или В каком году закончился Бродский как поэт [Nov. 15th, 2013|02:27 pm]
Артур Клява
[Tags|, ]

После посещения лекции литературоведа Михаила Вайскопфа с «интригующим» названием: «Михаил Генделев как «лучший и талантливейший» поэт «русского» Израиля или Наш ответ Бродскому»

Свое мнение по поводу поэзии Михаила Генделева я уже как-то высказал вот здесь, после посещения вечера его памяти (о котором даже был подготовлен вот этот вот краткий репортаж, с мордой вашего покорного слуги на последних секундах).

А вчера я оказался на одной из лекций, проходящей в рамках иерусалимского Лимуда, и попал в какой-то параллельный мир. Мир, в котором «нам» надо почему-то отвечать одним поэтом другому поэту. А поскольку масштабы личностей явно несопоставимы, «мы» вынуждены всячески принижать одного поэта и завышать заслуги другого.

Итак, поэзия Бродского, особенно позднего, по словам Михаила Вайскопфа, – это «поэзия морга», она «полна тяжелого бреда». Вдобавок, убежден лектор, с годами Бродский «писал все хуже и хуже». В результате, выйдя, как и Генделев, из питерской поэтической среды, Бродский не нашел своего места в мире, своего дома в нем. Он вынужден был влачить «выморочное существование». В этом же контексте употребил Вайскопф и слово «межеумочность», но теперь уже трудно сказать – как точно было построено предложение, чтобы это слово встало на правильное место. В общем, Бродский, оказывается, поэт «межеумочный».

Ну, а Михаилу Самуэлевичу Генделеву, напротив, удалось построить свой дом в этом мире: в этом он оказался успешнее Бродского. Хотя судьба у него была, конечно, не особо счастливая: в Израиле он бедствовал, потом уехал в Москву. Но каким-то образом, по словам Вайскопфа, ему удалось сосуществовать на два дома, на две страны.

Слушал я все это – и не мог поверить своим ушам.

Единственное объяснение услышанному у меня может быть такое: Израиль – страна маленькая, все знают всех. Так что многие лично были знакомы с таким неплохим поэтом Мишей Генделевым, дружили с ним. Ну, а желание близких друзей увековечить память знакомого поэта было бы, безусловно, понятно и вызывало бы у меня всяческое уважение...

…если бы некоторые из них не делали бы это так бестолково.

В самом деле, сказал бы Вайскопф просто: я был знаком с одним талантливым поэтом, Мишей Генделевым. Его стихи мне близки, и поэтому я хочу поделиться с вами этими строчками. И не надо никого ни с кем сравнивать, и никому отвечать (вообще, названия лекций на Лимуде, надо сказать, отличаются завидной креативностью. «Еврейское искусство. Существует ли оно?», «Жизнь и театр. Применимы ли законы театра для самоанализа повседневной жизни? Возможно ли стать драматургом собственной судьбы?» и уж совсем загадочное «Фейсбук – виртуальный фьюжн он-лайн. Ехать или не ехать?». «Есть ли жизнь на Марсе?», одним словом).

Время уже поджимало, но все-таки я успел задать этот интересующий меня вопрос: а правда, как можно сравнивать такие несопоставимые по масштабу личности фигуры? Бродского можно любить или не любить, его поэзия может быть близка или нет, но мне лично представляется очевидным, что он – последний на сегодняшний день гениальный поэт, писавший на русском языке, и лучше никого из современных поэтов с ним не сравнивать – а то чувствуешь себя как-то неловко (особенно после того, как слышишь вот это вот: «Бродский с годами писал все хуже и хуже», «его поздние стихи - это поэзия тяжелого бреда»...). Михаил Генделев – это все-таки совсем другая «лига».

В ответ я услышал довольно скомканное рассуждение о том, что стихи и Бродского, и Генделева одинаково трудны для запоминания, и что во многих компаниях (в которые я, слава Богу, не вхож) поэзия Бродского уже давно считается «вчерашним днем».

«Вот, спросите у сидящего здесь Зеева Бар-Селлы», – Вайскопф кивнул на человека, сидящего позади. «Зеев, хочешь что-нибудь сказать на эту тему?».

И поднялся со своего ряда некто Зеев Бар-Селла (бывший журналист газеты «Вести»? бывший заместитель главного редактора?), и изрек:

«Бродский как поэт закончился в 1974 году»…

…И сижу я теперь с томиком Бродского, и пытаюсь понять – как поэт, «закончившийся в 1974 году», смог написать после этого «Осенний крик ястреба», «Венецианские строфы», «Письма династии Мин», «Я был только тем, чего ты касалась ладонью...» и, вообще, все остальное?
Link20 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]